Рождение детей зависело, по
воззрениям ханты и манси, от женского духа, носящего имена Калтась, Торум-анки,
Пугос. Она дает новорожденному душу, лили, лиль, и после появления ребенка на
свет ей приносят жертву. У северных групп было принято, чтобы женщина во время
беременности жила в отдельном «маленьком» доме. Это было связано с обычаем
самоизоляции женщины в определенные периоды. Заметим, что и в обычное время
женщина должна была соблюдать ряд запретов: не переступать через некоторые
предметы, особенно через охотничье снаряжение мужчины, не приближаться к
изображениям некоторых духов и т. д.
Когда в хантыйской семье
появлялся на свет новый человек, здесь его ждали сразу четыре мамы. Первая мама
— которая родила, вторая — принявшая роды, третья — та, что первой подняла
ребенка на руки, и четвертая — крестная мама. Ребенок очень рано начинал
ощущать и свою роль будущего родителя. У северных ханты считалось, что в
новорожденного вселяется душа кого-либо из умерших, и нужно было определить, чья
именно. Для этого проводилось гадание: называли поочередно имена умерших
родственников и каждый раз поднимали люльку с новорожденным. На каком-то из имен
люлька как бы «прилипала», ее не могли поднять. Это было сигналом, что к ребенку
«прилипла» душа названного человека, чье имя и получал ребенок. Вместе с именем
к нему как бы переходила и родительская функция. Дети умершего человека
считались теперь детьми новорожденного. Они называли его мамой или папой, делали
подарки и относились как ко взрослому.
На некоторое время после
родов, если была возможность, мать и ребенка изолировали от остальных членов
семьи — в специальном «маленьком доме» либо просто в другом жилище. Их одежда не
могла быть совершенно новой. Ребенка помещали в колыбель из старой бересты.
После прекращения выделений у женщины и отпадения пуповины у ребенка их очищали
чагой или бобровым мускусом. По представлениям хантов, ребенок первые дни связан
с миром духов, с Анки-пугос, Калтась-анкиь которая дает детей. К ней адресуются
его первые звуки, улыбки во сне, беспричинный плач. Конец этой связи
определяется по тому, что ребенок начинает улыбаться «по-человечески».
После временной колыбели
ребенок получал две постоянные — ночную етн онтып, сахан и дневную хат-леван
онтып. Первая — это берестяная коробка с закругленными углами,
завязками над тельцем и дугой над головой — для накидывания покрывала. Дневные
колыбели — двух типов: деревянная со спинкой и берестяная со спинкой,
украшенная узорами. На спинку, под головку ребенка прикрепляли мягкую шкурку.
Внутри колыбели на берестяную подстилку насыпали размельченные древесные
гнилушки. Они хорошо впитывали влагу и придавали ребенку приятный запах. При
намокании их убирали, но складывали только в определенных местах. Нельзя,
например, считалось, класть их под растущее дерево, иначе ребенок будет
качаться от ветра. К колыбелям было особое отношение: счастливую берегли и
передавали из поколения в поколение, а ту, в которой дети умирали, уносили
подальше в лес. Для благополучия ребенка хранили и послед — в лесу, рядом с
селением. На берестяную колыбель наряду с другими узорами наносили
изображение глухаря — хранителя сна. Колыбель служила ребенку микрожилищем до
трех лет. Он не только спал в ней, а нередко и сидел днем. Для кормления мать
ставила колыбель себе на колени, а когда нужно было удалиться, подвешивала ее
за ременные петли к шесту чума либо к крюку в потолке избушки. Можно было
сидеть и работать рядом, качая колыбель ногой, продетой в петлю. При пеших
переходах ее нести за спиной, соединив ременные петли на груди, а на время
остановки в лесу подвешивали к наклонному дереву повыше от земли, где меньше
мошки и не может заползти змея. В поездке на оленях или собаках мать ставила
колыбель на свою нарту. Если ребенка оставляли дома одного, то в колыбель для
охраны от злых духов клали символ огня — нож либо спички.
В первые месяцы новорожденного заворачивали в
пеленки из мягкой ношеной одежды и одеяльце из шкурки зайца. Иногда на другой же
день, а иногда через три-четыре месяца ему шили рубашку. Применялись
нагрудники из мягкой кожи, ровдуги, ткани или бересты — последние с выскобленным
узором. Мальчикам в колыбель клали набедренник из бересты для предохранения
одежды от мокроты. Применялись и берестяные наколенники, по представлениям
хантов предохраняющие ножки ребенка от искривления. Таких чисто детских
элементов одеяния было немного. Еще в грудном, а точнее, в колыбельном возрасте
детям шили почти полный комплект одежды — такой же, как у взрослых, но из
более мягких материалов. Украшали ее иногда даже богаче, чем взрослому,
прикрепляли колокольчики; девочкам надевали миниатюрные украшения. Дети рано
получали небольшие копии других предметов взрослых: ножа, лука со стрелами и т.
д. В этом, как и во многом другом, проявлялось стремление приобщить ребенка как
можно раньше к настоящей, взрослой жизни. Такая концепция воспитания
отражалась и в играх, и в раннем привлечении детей к труду. Игрушками служили в
основном миниатюрные копии вещевого набора взрослых: у девочек — игольничек,
коробочка со швейными принадлежностями, люлечка, у мальчиков — лодочка, лучок
со стрелами, фигурки оленей. Детские куклы имели одну особенность — у них не
было глаз, носа, рта. Фигурки с чертами лица — это уже изображение духа, который
требовал заботы и почестей, а если не получал их, то мог принести владельцу
вред. Поэтому старики неодобрительно относились к покупным куклам. Игры детей
были нередко уроками труда.
Девочка в два-три года уже умела собрать из бисера
браслетик, а мальчик — набросить аркан на любой предмет, напоминающий ему оленя.
В шесть лет ребенок мог получить в самостоятельное управление оленью упряжку,
набрать за сезон десятки килограммов ягод. С 12 лет девочка умела самостоятельно
вести домашнее хозяйство, а мальчик ходил один на охоту.
У ханты женщина кормила ребенка грудью до двух—трех
лет, а то и позже. На время длительной поездки ему давали сосать беличью лапку
либо оленье сухожилие. И в эти, и в последующие годы детям не готовили пищу
отдельно, они ели из общего котла. Конечно, им уступали лакомства, например
мягкий костный мозг или кожицу с летних рогов оленей — хантыйскую жевательную
резинку. Из покупных продуктов дети чаще ели печенье, сгущенное молоко. За
столом дети сидели со взрослыми и пользовались той же посудой.
С раннего возраста детей приобщали к взрослой, трудовой жизни. Детские
игрушки копировали в миниатюре вещевой набор взрослых. У мальчиков игрушками
были лодочки, лук со стрелами, фигурки оленей и т.д. У девочек — игольницы,
люльки, швейные принадлежности для детской кукольной одежды, скребки для ее
изготовления или изготовления детской утвари из бересты. Кукол девочки одевали и
обшивали. Куклы у ханты не имели лица: фигура с лицом — это уже изображение
духа. Он же требует соответственной заботы и почестей, не получая их, может и
навредить. Совокупность традиционной семейной педагогики приводила к тому, что
ребенок с малолетства был готов к житейским будням в тайге и тундре.
Если вы хотите получать обновления, введите ваш email. 
